Линки доступности

Стивен Коэн: «Новый ГУЛАГ в России невозможен»


Профессор Стивен Коэн на презентации книги в Музее русского искусства в Джерси-Сити. На заднем плане – главный редактор и издатель журнала The Nation Катрина ванден Хувел.

Профессор Стивен Коэн на презентации книги в Музее русского искусства в Джерси-Сити. На заднем плане – главный редактор и издатель журнала The Nation Катрина ванден Хувел.

В Москве в издательстве «AIRO-XXI» вышло русское издание новой книги американского историка, профессора Университета Нью-Йорка Стивена Коэна «Жизнь после ГУЛАГа. Возвращение сталинских жертв». Соиздателем книги выступила «Новая газета». В центре книги, основанной на многолетних исследованиях автора, - процесс возвращения и реабилитации жертв сталинского террора, осмысление этой трагедии в свете радикальных изменений в российском обществе.

Перед отлетом Стивена Коэна в Москву, на предстоящую презентацию книги, с ним побеседовал корреспондент «Голоса Америки» Олег Сулькин.

Олег Сулькин: Сколько ваших книг издано в России?

Стивен Коэн: Моя первая книга, биография Николая Бухарина, вышла еще в советское время, в 1989 году, в изательстве «Прогресс». Все мои последовавшие четыре книги изданы в России под маркой издательство «AIRO». Это небольшое серьезное издательство. Новая моя книга издана в серии «Первая публикация в России».

О.С.: В сравнении с американским изданием (книга The Victims Return. Survivors of the Gulag After Stalin вышла в свет в сентябре 2010 года в издательстве PublishingWorks. – О.С.) вы внесли какие-либо изменения в русскоязычный вариант?

С.К.: Книгу перевела на русский Ирина Давидян, жена моего издателя и замечательный переводчик. И я включил в русский вариант некоторые новые сведения. Информация о жертвах ГУЛАГа продолжает поступать. Добавлений немного, примерно полторы тысячи слов. Проблема была в другом. Американскому читателю надо многое объяснять. А надо ли сокращать эти объяснения в русском варианте? Двадцать лет назад, когда мои работы начали публиковаться в России, русский интеллигентный читатель был великолепно информирован, несмотря на цензуру.

Сегодня у меня нет уверенности в столь же глубокой информированности молодого поколения. Я говорю о поколении 20-30-летних, сформировавших после «перестройки», черпающих сведения из столь ненадежных источников, как телевидение и Интернет. Их знание истории фрагментарно. Вместе с издателем и переводчиком мы решили ничего не выбрасывать. Поэтому это буквально тот же текст, что и в американском издании, плюс немного нового материала.

О.С.: Какие уроки Россия вынесла из истории ГУЛАГа?

С.К.: Есть знаменитое высказывание: те, кто не усваивают уроки истории, вынуждены повторять ошибки прошлого. И это проблема многих стран, не только России. Глядя на Афганистан, мы разве можем сказать, что США полностью усвоили уроки Вьетнама?

Сегодня Россия переживает третью фазу общенациональной дискуссии о роли и значении Сталина. Первая развернулась после 20-го съезда партии, после развенчания Хрущевым «культа личности». Вторая вспыхнула в эпоху Горбачева, вместе с приходом гласности. Я жил в то время в России, это было поразительно.

Сегодня дискуссия о Сталине связана с идеями модернизации страны. Можно ли двигаться вперед, не выработав четкого отношения к Сталину? Одни говорят: нам сегодня нужен Сталин, имея в виду сильную руку и железный занавес. Другие, в том числе президент Медведев, полагают, что прогресс несовместим с террором против собственного народа. Налицо спор: модернизация по Сталину против демократической модернизации. Скажу честно: простой народ имеет очень мало власти в России. Имеет значение позиция элит. А элитам не нужен террор. Они знают, что репрессии могут быть направлены и против них. Культу личности номенклатура предпочитает культ безличности. Номенклатура хорошо усвоила урок сталинизма – никогда не позволять лидерам становиться вождями и деспотами.

О.С.: В западной печати нередко Путина сравнивают со Сталиным...

С.К.: Нонсенс! Власть Путина лимитирована. Он имеет обязательства перед определенными людьми. Это прогресс. Это, конечно, не демократия, но и не режим террора. Страна свободней, чем была в 1953 году, чем в 1964 году, чем в 1985 году. Я сомневаюсь, что она свободней сегодня, чем в 1992 году, но все равно прогресс налицо.

О.С.: Когда вы начали собирать материал для книги?

С.К.: Беседовать с бывшими узниками я начал в 1976 году. Меня с ними знакомила Анна Михайловна Ларина, вдова Бухарина. Она сама провела два десятилетия в лагерях. Ее квартира в Москве стала тогда моим вторым домом.

О.С.: Почему вы так долго откладывали выпуск этой книги?

С.К.: Когда в конце 70-х я стал собирать материалы о бывших зэках ГУЛАГа, общался с ними лично, я думал, что это случайность. Но человек, близкий ко мне, сказал: это твоя судьба, тебе надо написать книгу о нас. В 1983-84 годах, когда меня и мою жену перестали пускать в Советский Союз, я начал преподавать в Принстоне и даже написал синопсис этой книги. Но когда Горбачев пришел к власти и объявил перестройку, на меня нахлынули множество новых дел. Я стал востребован в американских СМИ, начал консультировать телекомпанию CBS News по российским темам, снова стал часто ездить в Россию... Потом произошли перемены в моей личной жизни, я женился вторым браком, у меня родился ребенок. В 2007 году мой старый друг Роберт Конквест, автор книги «Большой террор» отмечал 90-летие. Мы, его друзья, решили сделать сборник статей в его честь. И тогда я вспомнил о своих записях бесед с жертвами ГУЛАГа, сделанных 25-30 лет назад. Написал статью и решил сделать на ее основе книгу. Небольшую, доступную, которую можно прочесть за два-три дня. И все завертелось. Моя жена, Катрина ванден Хувел, редактор и издатель журнала The Nation, очень мне помогала. Ведь мы вместе с 80-го года, и она принимала участие в беседах с жертвами сталинского террора.

О.С.: На страницах книги и на ее недавней презентации в Музее русского искусства (MORA) в Джерси-Сити, где мне довелось присутствовать, вы сравниваете отношение России к сталинскому террору с отношением Америки к рабству. Вы считаете, что здесь возможна прямая аналогия?

С.К.: Я не сравниваю ГУЛАГ с рабством. Поясняю. Здесь очень личные мотивы. Я вырос в штате Кентукки, в городе с абсолютной сегрегацией. Положение афроамериканцев было ужасным, что было прямым наследием рабства. Сегодня положение значительно улучшилось. Достаточно сказать, что Обама стал президентом. Но я продолжаю считать, что Америка еще окончательно не избавилась от своего первородного греха – рабства.

Представьте: в Америке очень мало памятников миллионам и миллионам чернокожих рабов, умерших от притеснений и насилия. Ни Конгресс США, ни один американский президент не принесли официальных извинений афроамериканцам за рабство. Никогда и никто! Президент Клинтон, когда находился в Африке с дочерью, сказал, что Америка должна извиниться. Но так и не сделал этого. Три года назад конгрессмен из Теннесси Стивен Коэн, представьте, мой полный тезка, предложил Палате представителей принести официальное извинение. Но Сенат не поддержал инициативу нижней палаты, так что совместное заявление обеих палат так не было сделано.

Теперь перенесемся в Россию. Меня чрезвычайно огорчают бесконечные призывы к Кремлю американской стороны, от президента до первых полос газеты «Нью-Йорк таймс», избавиться от сталинского наследия, извиниться за него и рассказать всю правду. Но, во-первых, Горбачев уже это сделал. И Ельцин это сделал. И извинялись несколько раз, и реабилитировали жертв террора, и опубликовали множество документов. Но мы этого не сделали в отношении рабства. Во-вторых, по данным «Мемориала», в России возведены двести-триста небольших памятников жертвам сталинского террора. Президент Медведев поддержал проект строительства общенационального мемориального комплекса.

Я езжу по американскому Югу и вижу в каждом городе памятники генералам и солдатам армии Конфедерации эпохи Гражданской войны. Но совершенно нет памятников жертвам рабовладения. Это я называю исторической амнезией. И она глубже и тревожней в Америке, чем в России.

XS
SM
MD
LG