Линки доступности

Теракт в Минске: интервью с матерью обвиняемого


Теракт в Минске: интервью с матерью обвиняемого

Теракт в Минске: интервью с матерью обвиняемого

Любовь Ковалева: «Мой сын – не убийца!»

В организации и осуществлении теракта в минском метро, произошедшего в апреле текущего года и унесшего 15 жизней, оставив при этом более 200 человек изувеченными, обвиняются 25-летние Дмитрий Коновалов и Влад Ковалев из Витебска. Молодым людям без высшего или специального образования в химии приписываются феноменальные способности, позволившие им создать бомбу, согласно версии следствия, не имевшую мировых аналогов.

Гособвинение утверждает, что главным исполнителем и организатором взрыва был Коновалов. Ковалев же обвиняется в соучастии и недоносительстве. Примечательно, что задержанные в считанные часы после теракта в минском метро витебчане сознались в нескольких десятках взрывов, произошедших на территории Беларуси с 2000 по 2011 годы. Прокурор попросил у судьи высшую меру наказания для обоих обвиняемых. Коновалову и Ковалеву грозит расстрел.

Верховный суд Беларуси должен вынести окончательный приговор по этому делу уже в следующую среду, 30 ноября.

Независимому белорусскому журналистку, пожелавшему остаться неизвестным, удалось дозвониться до матери одного из обвиняемых по этому делу - Влада Ковалева Любови - и взять у нее интервью. С разрешения автора материала предлагаем вам печатную версию этого разговора.

Журналист: Любовь, на ваш взгляд, почему прокурор потребовал для вашего сына столь суровое наказание?

Любовь Ковалева: Влад говорил на судебном заседании, что его предупреждали о том, чтобы он не менял свои показания на суде. Еще до начала судебного процесса, во время предварительного следствия, следователь сказал ему: если изменит на суде показания, то поговорят с прокурором, и наказание будет суровым. Не могу точно назвать день, но, действительно, когда начался суд, то 15 или 16 сентября я видела в районе суда этого следователя.

Журналист: Сейчас вы собираете подписи за отмену смертной казни в Беларуси. Куда потом собираетесь их передать?

Л.К.: Хочу передать их во все организации, которые занимаются этим вопросом. И правозащитникам, как нашим, так и зарубежным, в том числе. Я вообще всегда была против смертной казни. Мы ведь взяли на себя права Бога, а это большой грех. Нельзя убивать даже убийц. Нельзя им уподобляться.

Журналист: Очень мало людей из тех, с кем мне доводилось обсуждать тему теракта за эти полгода с лишним, верят официальной версии…

Л.К.: Вы смотрели видео адвоката Абразея на Еврорадио? Ведь ему же не дали это видео продемонстрировать в суде! Если вам нечего скрывать, если уверены, что схватили именно тех людей, зачем запрещать говорить адвокату? Еврорадио наложило на видеоряд комментарий Абразея. Там было два ролика. Я думаю, отчего именно Дима Коновалов… Ведь еще в 2005 году у Коноваловых был обыск. Не знаю, как насчет 2008 года (даты взрывов в Витебске и Минске – прим. автора), не стану утверждать, но после минского взрыва точно. Его отец часовой мастер, и тогда обыскивали всех часовщиков (взрывное устройство в витебском кафе было начинено деталями часовых механизмов – прим. автора). Видимо, уже тогда его и взяли на заметку. Но многое странно. Согласитесь, это странно – какой-то подвал, лаборатория… Видели бы вы эти наши подвалы, да в них даже заходить неприятно, не то что там оборудовать что-то. В суде адвокаты зачитали поднятые ими тома уголовного дела по взрыву 2005 года, тогда взяли по нему братьев Мурашко. В нынешнем нашем деле многое перекликается, иногда кажется - почти переписано с витебского дела 2005 года. Они даже формулировки обвинения не изменили. Много общих моментов, например, полигон, видеосъёмки... Дима якобы все испытывал на полигоне и записывал на видео – и братья Мурашко тоже. Словно списали с дела 2005 года! Эти дела строились одинаково.

Журналист: А где сейчас родители Коновалова? Вы общаетесь с ними?

Л.К.: Они дома. Раньше, до суда, я с его мамой общалась. Теперь они не идут на контакт. Его мама, когда я прихожу, все время идет посоветоваться с мужем. Отец Димы и его старший брат тоже побывали там, в СИЗО. Теперь, видимо, их запугали. С ними постоянно ходят какие-то люди, у подъезда все время стоит машина. Хотя Коноваловых никто не обижает. Жители Витебска, соседи не верят, что это он взорвал метро. Хотя еще во время следствия официальные газеты, в частности, «Советская Белоруссия», и два телеканала сообщали об этом деле так, словно диктовали свои условия. Еще не было суда, но замгенпрокурора Андрей Швед и другие следователи были награждены президентом, был оповещен о раскрытии дела Интерпол. Складывалось ощущение, что этот суд был нужен чисто символически. Не случайно малое количество потерпевших присутствует на суде. К ним заранее пришли и взяли с них заявления: «Прошу рассматривать дело без моего участия». Ко многим. Очень много таких заявлений нам зачитывали на суде.

Журналист: Кто приходил? Представители следствия?

Л.К.: Были ли это члены следственной группы, точно я вам сказать не могу. Не знаю. У нас в Витебске работала прокуратура – не исключено, что это были они. Многие согласились и такие заявления написали…

Журналист: А что вы можете сказать о Коновалове?

Л.К.: Дима вполне нормальный, адекватный парень. Причем с самого детства. У них дома живет собака. В их семье любят животных. Я думаю, что, если в семье есть животное, дети не могут быть агрессивными. Они привыкают заботиться о ком-то. Я тоже всегда старалась держать в доме живность, чтобы дети были добрее и к людям. Дима не агрессивный, и медэкспертиза тоже подтвердила, что он нормальный и не испытывает какого-то удовольствия от мучений других, как это пытаются представить.

Журналист: Любовь, вчера вечером на сайте «Интерфакса» появилось интервью с якобы анонимным участником следствия (или с кем-то близким к этим кругам). В нем озвучены некие факты, которые мы не можем проверить и которые на руку официальной версии. Что можете об этом сказать?

Л.К.: Вот как раз передо мной лежат эти распечатки из Интернета. Я их еще не успела прочесть. Одно могу сказать: все люди обычно называют себя, и если это официальное лицо, то почему он не назвался? Чем могло ему повредить обнародование своего имени? Это странно. Вообще, все следствие в этом деле построено на домыслах. Какие-то странные в суд вызывались свидетели. Очень большое внимание уделялось петардам, которые делали дети, и это трактовалось как взрывные устройства. Да, может, петарды и взрывали в подъезде, но когда свидетель вдруг говорит, что весь подъезд был черный! Мне непонятно это. Такого не было. Пускаются слухи, что Влад якобы путался на суде в показаниях – это не соответствует действительности. Он не путался. Он сразу же ясно заявил, почему изменил показания, данные во время следствия. На него оказывалось сильное моральное давление. Меня удивляет, что за этим процессом следило так мало людей – это дает почву для слухов и попыток исказить правду. Мне больше всего обидно вот за что. Ну, хорошо, ну, накажете вы сейчас этих детей – расстреляете или пожизненное дадите… Но где гарантия, что больше ничего подобного не случится?

Журналист: Да, говорят, что некоторые люди до сих пор в метро побаиваются заходить…

Л.К.: А это ведь может не только в метро случиться! А если, не дай Бог, в автобусе, на улице? Ведь так и нет ответа, кто это сделал, много расхождений… Мы даже не знаем точно, что же именно взорвалось. Ярослав, которому взрывом оторвало ноги, не помню фамилию (его фамилия нигде в СМИ не фигурировала – прим. автора), не смог присутствовать в суде, но его мать зачитывала его показания. Там ясно сказано: «Когда я садился на скамейку в метро, никакой сумки там не было». Нет точной картины событий.

Журналист: Как к вам относятся окружающие люди?

Л.К.: Столько людей меня поддерживает! Столько людей не верит в виновность Влада – и даже Димы! Мне это настолько придает сил! И я чувствую, что это придает сил и Владу.

Журналист: А за вами тоже ходят и ездят спецслужбы?

Л.К.: Я отказалась от такой формы защиты. Я сказала им, что мой сын – не убийца. Это из него зверя делают по телевидению. Он этого не понимал сначала, но потом увидел и понял, что его обманули, и изменил показания. Я согласилась, чтобы меня проводила охрана только в зал заседания, чтобы просто проходить туда быстро и беспрепятственно. От остальной охраны отказалась. А вот Димину маму, видимо, и не спрашивали. Когда она приехала из больницы, была уже под охраной. Ее коллега по работе в детском садике рассказала мне, что к ним во время следствия приходили с предложением оговорить маму Димы. Сказать о ней что-то плохое. То же самое происходило с друзьями Димы. И Влада. Друзья моего сына не согласились, поэтому и в суд их не вызвали. Только друзей Димы, если они говорили о нем что-нибудь плохое.

XS
SM
MD
LG